Реферат по предмету "Литература"


Путешествия Лемюэля Гулливера Джонатана Свифта обобщающая сатирич

--PAGE_BREAK--Гулливер чувствует и ведет себя в лилипутском мире, как громадное прирученное животное. Его сажают на привязь в виде девяносто одной цепочки с тридцатью висячими замками. Ему отводят конуру, заброшенный храм, в дверь которого, он может «свободно проползать». Не Гулливер, а Человек-гора – ручное животное лилипутского императора. Портрет императора Лилипутии описывает так: «… черты лица его сильные и мужественные, губы австрийские, руки и ноги пропорциональные, движения грациозные, осанка величественная»;        «… ростом он на мой ноготь выше всех своих придворных; одного этого хватает, чтобы внушить зрителю чувство почтительного страха». «Чтобы лучше рассмотреть его величество, я лег на бок»[2;17]. Это для Гулливера монарх во всем его великолепии. Сопоставление размеров говорит нам о том, что это комедия. Гулливер и рассказчик и действующее лицо. Лилипутская точка зрения распространяется на собственные вещи Гулливера. Они описаны как невероятные сооружения. Гулливер наблюдает, как маленькие человечки, по колено в табаке, находят гребень, похожий на решетку перед императорским дворцом. Тиканье часов для них, как шум водяной мельницы. Гулливер попадает в лилипутский мир и остается жить по законам этой страны. Император Лилипутии «отрада и ужас вселенной», есть «величайший из сынов человеческих, который своей стопой упирается в цент земли, а головой касается солнца», и его владения в окружности двадцати миль «распространяются до крайних пределов земного шара». Но Гулливеру не до смеха. Он подписывает резонные условия «хотя некоторые из них не так почетны, как я желал бы». «В знак благодарности я пал ниц к ногам его величества… и я стал совершенно свободен»[2;36]. И он действительно свободен… по-лилипутски. Читатель даже сочувствует маленькому народцу, на голову которого свалился Человек-гора. В этой стране свой мирок, свои законы, даже довольно разумные законы. Гулливер, Человек-гора входит в жизнь Лилипутии и постепенно теряет ощущение собственных размеров.
Постепенно маленький мирок перестает умилять. Умиление заменяется презрением. Оказывается, они не стоят снисходительности. Всплывает все больше злых и едких подробностей … и Гулливер узнает Англию в царствование Георга I. Автор написал язвительный пасквиль на политическую жизнь последних лет. Тори и виги, «высокая» и «низкая» церковь, король Георг и королева Анна, герои войны с Францией и сэр Роберт Уолпол, осмеяны скопом, как маленькие, копошащиеся лилипуты. Лилипутские свары – жалкое зрелище. Не они хитрые, злобные, бесстыдные, а мы хитрые и бесстыдные пигмеи. Но поскольку пигмеи все же заслуживают внимания и снисхождения, подогревая наш интерес, появляется глава о науке, об обычаях и законах, совершенно противоположных английским.
Если у Гулливера и есть основания презирать лилипутов, то только за сходства с соотечественниками. Это даже не призрение, а некоторая обида за суровое, жестокое с ним обращение. Все-таки он слишком велик для Лилипутии (хотя внутренне он готов остаться).
Обратим внимание, как он изображает лилипутов. Он не пользуется никакими грубыми средствами в противопоставление силы и слабости. Великану Гулливеру достаточно дунуть и от этого могут разлететься армии. Он сможет сапогом разрушить города.
Ставит ли Свифт своей задачей просто унижение и высмеивание людей? Все человеческое (людское) он высмеивал? Далеко нет! Создав ситуацию отношений великана и лилипута, Свифт преследует свои идейные цели. Он глубоко принципиален. Далеко не все он отвергает в человеке, а только определенные недостатки, с которыми борется.
Лилипуты были поражены, обнаружив на своей территории великана. Но как они к этому отнеслись? Они отнеслись с человеческим мужеством, настойчивостью, любопытством и смелостью, верой в победу. Мужественное решение подчинить себе невиданного зверя – вот что отличает этих людей. Свифт над этим и не думает смеяться. Из-за смехотворного соотношения сил, Свифт мог бы описать в презрительной форме, но здесь, как раз Свифт добродушен.
Ему (Свифту) нравится копошение лилипутов, Гулливер в этом принимает активное участие. Пусть смешно, что людишки прикрепляют его волосы к земле колышками, обхаживают и привязывают его веревочками и т.д. – ему нравится эта бесстрашная суета. Это копошение не выглядит смешным. «Я не мог достаточно надивиться неустрашимости крошечных созданий, отважившихся взобраться на мое тело и прогуливаться по нему, в то время как одна моя рука была свободна, и не испытавших содрогания при виде такого страшного чудовища, каким я должен был казаться для них».[2;11]
Но не над этим Свифт смеется. Его смешит и злит другое в людях: не природные данные, а неправильная социальная направленность этих данных. «Его превосходительство, взобравшись на мою правую голень, направился к моему лицу в сопровождении десятка человек свиты. Он предъявил свои верительные грамоты, за королевской печатью, приблизя их к моему глазу, и обратился с речью, которая продолжалась около десяти минут и была сказана без малейших признаков гнева, но с авторитетом и решительностью… по решению его величества и государственного совета меня должны были перевезти».[2;11]
Свифт  смеется над юристами и священниками, которых узнает по костюму. Смеется он и над взяточниками, он говорит о том, что император запретил приближаться к жилищу великана ближе пятидесяти ярдов, что по ядовитому замечанию Свифта принесло большой доход министерским чиновникам.
Он смеется над тем, что триста портных взялись шить костюм на Гулливера обязательно местного фасона. Смеется над тем, как производили обыск в его карманах. Нельзя не смеяться, читая протокол обыска.
Он смеется над учеными Лилипутии, которым показали часы и предложили высказать свое мнение. Свифт пишет: «Читатель и сам догадается, что ученые не пришли ни к какому единодушному выводу, и все их предположения, которых, впрочем, я хорошенько не понял, были весьма далеки от истины».[2;23] Это Свифт сводит старые счеты с учеными, которых лучше называть лжеучеными.
Хохочет Свифт над придворными «развлечениями», которые являются подхалимством и замаскированы под видом «акробатического искусства». Император держит в руках полку в горизонтальном положении, а приближенные, то перепрыгивают через нее, то проползают под ней, смотря по тому, поднята полка или опущена. Кто с наибольшей ловкостью исполнит эти упражнения, тот получит синюю нитку, которую будет носить в виде пояса (Цвета нити – цвета английских орденов Подвязки, Бани и святого Андрея). Свифт издевательски добавляет, что ничего подобного ни в Новом, ни в Старом свете ему видеть не доводилось.
Поскольку Свифт встал на физиономический путь, много внимания он уделяет соотношению пропорций между крохотными существами и «Человеком-горой». Например, почти все человечество брезгливо относится к мышам, крысам, лягушкам и т.д., потому что эти существа вертлявы, подвижны и при этом малы. Свифту и в голову не приходит ставить этот вопрос в отношении крохотных существ, которые бегали по Гулливеру, лазали в карманы и т.д. Напротив, злющие лилипуты, которые пускали в Гулливера стрелы, несмотря на запрет, брал их в руки, но не казнил, а бережно поставил обратно на землю.
Крохотные человечки «дарят» Человеку-горе свободу, который одной ногой, мог разрушить их столицу, а если бы пустился в пляс, то и все население. Любому читателю, хочется задать вопрос, почему лилипуты так надменно, бесцеремонно обращаются с великаном, обыскивают, диктуют ему приказы, и это несмотря на то, что целая армия проходила маршем у него между ногами?
Вот в этом и есть глубокая жизненная правда – этим и велико произведение Свифта, что оно обобщено.
Разве кучка правителей не держит в скованном состоянии целые народы?, которые могли их раздавить, как Гулливер лилипутов?
Свифт зло высмеивает человеческие пороки; смешные, печальные, которые, к сожалению, имеют глубокие социальные корни. Поэтому сатира Свифта действенна и в наши дни.
Сначала может показаться поверхностным описание враждующих партий тремексенов и слемексенов (тори и виги), которых отличает высота каблуков на башмаках. Одни доказывают, что высокие каблуки более согласуются с древними государственными установлениями, другие, что должности, раздаваемые короной, должны находиться в руках людей с низкими каблуками.
Когда Свифт описывает дикую вражду «тупоконечников» и «остроконечников» [2;41] (сатирическое изображение религиозного раскола, разделявшего христианскую церковь на католическую и протестантскую), спорящих относительно яйца – как его следует разбивать, с тупого конца или с острого и т.д.: — вот неувядаемая свифтовская сатира! Такие люди, такие пустопорожние споры существуют и поныне как в личной, так и общественной жизни.
«Путешествие в Лилипутию» заканчиваются чрезвычайно печальным эпизодом, где прочитывается свифтовская горечь: крохотные человечки обдумывают, как лучше уничтожить Гулливера, какую казнь к нему применить, и очень удивляются, почему он уклоняется от такого легкого наказания, как ослепление, которое по милости императора заменило бы смертную казнь [2;65]; в обвинительном акте осмеивается стиль юридических документов, недостаточно обоснованных, по мнению Свифта, обвинения Болинброка в измене. «… Велики снисходительность и благосклонность его величества и государственного совета, благодаря которому Вы приговорены только к ослеплению» [2;65-67]
У Свифта эта жестокость человеческая – не садического порядка. Он не склонен считать человека самодавлеюще-кровожадным. Все дело в «интересах»! В государственных интересах! В национальных и всяких других. Неумение правильно разрешить эти вопросы, найти выход, идти по пути наименьшего сопротивления, властвовать даже в тех случаях, когда для этого нет оснований, детское вранье и запугивание, лукавство дикаря, совершенная наглость — столь же наивны и смешны, жестоки и бессмысленны, как и «милосердие».
В некоторых случаях гнев и смех соединены, например, когда Гулливер пишет, что император на ноготь выше своих подданных. Здесь проявляется мнимый характер превосходства императора. Государь просто смешон, когда выдает себя за «отраду и ужас вселенной». Он настолько мелок и ничтожен, чтобы диктовать волю всему миру. Смешны и нелепы высококаблучники и низкокаблучники, прототипами, которых являются виги и тори. Их различия ничтожны – это солидный заряд иронии. Однако классовые интересы партий не задеты.
Когда Гулливер перестает быть терпеливым и услужливым, он вступает в конфликт с правительством. Несколько по-другому наблюдаем крошечных существ, когда судебное следствие, затеянное в связи с тем, что Гулливер отказывается выполнить волю императора – полностью разгромить государство Блефеску. С Гулливером за непослушание могли обойтись очень сурово. Гулливер решительно заявил, что «быть орудием обращения в рабство храброго и свободного народа», никогда не согласится. Тогда официальные круги Лилипутии сочинили обвинительный акт, в котором Гулливеру приписаны самые дурные намерения и поступки. Очень ярко вырисовывается лицемерие у человеческих существ, которые раньше выглядели забавными, храбрыми и довольно смышлеными. Гнетущая сила власти вызывает и ужас и негодование.
Свифт пытлив. В его произведении анализ глубокий, разносторонний. Свифт не был бы Свифтом, если бы ограничился показом в людях ничтожных лилипутских сторон. Он исследует человека с противоположной стороны. Он увеличивает людей с той же пропорцией, с какой он уменьшил в Лилипутии.
Путешествие в Бробдингнег.
Но Свифт не долго позволяет читателю упиваться своим ростом, превосходством перед лилипутами. Без всякой передышки следует второе путешествие Гулливера. Человек-гора попадает совсем в иную ситуацию на ячменном поле; перед ним появляется «человек исполинского роста», «… он был с каланчу, а каждый его шаг… равнялся десяти ярдам» [2;85]. Великаны настолько же крупнее Гулливера, насколько Гулливер больше лилипутов, то есть в двенадцать раз. Это соотношение точно соблюдается при описании великанов и всех предметов, с которыми сталкивается Гулливер во время его пребывания в  Бробдингнеге.
 Здесь люди-великаны. Гулливер перед ними лилипут, он задумывается, что сделают с ним эти чудовища. Великан, на которого смотрели, как на величайшее чудо на свете, человек, который был способен тащить одной рукой весь императорский флот Лилипутии, превратился в Крошечку, которого поднимают и рассматривают, как червячка. Свифт увлекается описанием занимательных случаев, вытекающих из-за изменившихся пропорций – следует описание кошки и собак, непомерных размеров ребенка, который хотел затащить Гулливера к себе в рот, мужественную борьбу с крысами и т.д. Он описывает столовые ножи (больше косы), ложки, вилки – и это социальная сатира.
Гулливер, сидя за обедом на столе, на крохотном стульчике, рядом с солонкой, беседовал с государем. Государь с удовольствием расспрашивал о нравах, религии, законах, управлении и науке, и Гулливер дал подробный отчет. Наконец, государь взял его в правую руку и, лаская левой с громким хохотом спросил: кто же он – виг или тори?
Дальше Свифт описывает, какое впечатление на Гулливера производят нищие в стране Бробдингнег: «… и тут для моего непривычного европейского глаза открылось ужасное зрелище. Среди них была женщина, пораженная раком, ее грудь была чудовищно вздута, и на ней зияли раны такой величины, что в две или в три из них я легко мог забраться и скрыться там целиком. У другого нищего на шее висел зоб, величиной в пять тюков шерсти, третий – стоял на деревянных ногах вышиною в двадцать футов каждая. Но омерзительней всего было видеть вшей, ползавших по их одежде. Простым взглядом я различал лапы этих паразитов гораздо лучше, чем мы видим в микроскоп лапки европейских вшей; так же ясно я видел их рыла, которыми они копались как свиньи. В первый раз в жизни я встречал подобных животных» [2;115].
Это значительнейшая тема – тема показа человеческих страданий.
Попутно он пытается высмеять храм, его величину: «… башня была намного ниже колокольни собора в Солсбери, — разумеется, пропорционально росту строителей того и другого здания» [2;116]. Для того чтобы башня в королевстве великанов могла произвести на местных жителей не менее внушительное впечатление, она должна достигать 1464 метров (122х12). Но на этой теме он останавливается мельком.
Свифт дает себе волю, когда Гулливер рассказывает королю о порядках в Англии. Король задает вопросы и Свифт перечисляет все, что составляет основной материал его сатиры: «Мой краткий исторический очерк Англии за последнее столетие поверг короля в крайнее изумление. Он объявил, что, по его мнению, эта история есть ни что иное, как куча заговоров, смут, убийств, избиений, революций и высылок, являющихся худшим результатом жадности, партийности, лицемерия, вероломства, жестокости, бешенства, безумия, ненависти, зависти, сластолюбия, злобы и честолюбия» [2;131]. Речь идет о невежестве и пороках законодателей. Законы на практике извращаются, запутываются и обходятся. Чтобы занимать высокое положение, не обязательно обладать какими-либо достоинствами. Люди жалуются высокими званиями совсем не на основании их добродетелей. Духовенство получает повышение не за свое благочестие. Военные – не за храбрость. Судьи – не за неподкупность, сенаторы – не за неподкупность, государственные советники – не за мудрость. Вывод беспощадный: большинство соотечественников Гулливера – это выводок маленьких, отвратительных пресмыкающихся, самых пагубных из всех, какие когда-либо ползали по земле.
Свифт делает попытку внести нечто вроде положительной программы в управление государством. Он перечисляет главное, что для этого требуется: здравый смысл, справедливость, быстрое решение уголовных и гражданских дел… и т.д.
С глубокой горечью собеседник Гулливера говорит, что всякий, кто вместо одного колоса или одного стебля травы сулит вырастить на том же поле два, окажет человечеству и своей родине большую услугу, чем все политики вместе взятые.
Свифт пытается внести положительное в области морали и науки. Он обрушивается на английский консерватизм. Он конкретизирует свои желания. Закон должен формулироваться кратко. Надо, чтобы писание комментариев к законам, считалось преступлением и т.д. Как будто бы прочитывается вопрос – может быть, произошло измельчание людского рода? Он находит достоинства у людей в Бробдингнег. Достоинства выглядят не очень убедительно, но все же они являются положительной мечтой Свифта.
Свифт платит дань своему классу, своей эпохе, своими связями с правительственными кругами английской аристократии. Гулливер не ждет общения с гигантами. Попадает путешественник в обычный фермерский дом, очень напоминающий европейский. Гулливер очень мал и потому он видит жизнь великанов невыгодно преувеличенной: (при этом он может жить своей обыкновенной жизнью) повседневная грубоватость, простейшие прихоти, корысть. Все в этой жизни: и рюмочки, и кошки, и собаки, вбегающие в столовую – «как это бывает в обыкновенных деревенских домах».
    продолжение
--PAGE_BREAK--Есть и другая сторона – Гулливер унизительно уменьшен. Он сталкивается, с окружающим его, предметным миром, спотыкается о хлебную корку, прячется в листочках щавеля, бьется на смерть с крысами, спит на полочке под потолком.
Великаны для Гулливера не люди, а полубоги, которых нужно забавлять и развлекать «показывать меня как диковинку в ближайшем городе» [2;95]. Гулливер пока не обращается к ним и они его представляют как «странного зверька, подражающего всем действиям человека, говорит на каком-то наречии,… что строение тела у него нежное, а лицо белее, чем у дворянской трехлетней девочки» [2;95]. При этом он представитель европейской породы. Свифт утверждает, что даже король Великобритании оказался бы на месте Гулливера, то подвергся бы такому же унижению.
Здесь нормальный масштаб – исполинский. Если лилипуты выглядели смышленым и искусным народом: их ничтожество выявлялось по сходству политической жизни в Европе. В Бробдингнеге ничтожество Гулливера в физиологическом факте. В простом быту Гулливер может быть только ручным зверьком, все его претензии смешны и ничтожны в мире великанов.
Но вот его, ручного зверька, берут к королевскому двору; к фермеру «является королевский адъютант, с требованием доставить меня во дворец для развлечения придворных дам» (стр.100). Здесь тоже нельзя, невозможно совершить ничего человеческого. Его подвиги в битвах с мухами и осами «… проклятые насекомые величиной с крупного жаворонка… кусали меня до крови… защитой от мух была шпага» (стр.112), демонстрация плавания на игрушечной лодке, музыцирование бегом по клавишам – все это забавляло придворных.
На человеческую сущность размер никак не влияет. Гулливер наблюдает, что нет ничего идеального и сверхчеловеческого. Путешественник наблюдает обычных людей в невыгодном для них ракурсе. Временами ему казалось, что он находится при английском дворе, с леди и лордами и их поклонами, ужимками, пустыми разговорами.
Свифт, как будто нарочно описывает подробности в бробдингнегском быту: чудовищная казнь с фонтаном крови, гигантские гнойники, увечья нищих, на свиней похожие вши… В тоже время описаны «благородные постройки», королевская кухня, главный храм монарха.
Величина, подчеркнуто телесная, то есть реальная, грубая, простая. На этом расчете и построена общественная жизнь Бробдингнега. Здесь нет ни изощренного искусства управления, ни прогресса естественных наук. Свифт описывает материальность человеческого существования, которая служит основанием для здравого смысла.
Пуритане требовали отменить телесный мир, либералы же украшали «естественного человека» благородным существованием. Им и адресовались гротескные описания грязи и уродства человеческой жизни. Например, описание трапезы бробдингнегской королевы не унижает, зато неприятна и оскорбительна для английских леди. Нищие ничуть не делают честь Бробдингнегу, скорее напоминают гноище английского общества.
Ярко проявляется противоречивость Гулливера. Он с особой гордостью рассказывает королю Бробдингнега о своем «любезном отечестве», о торговле, войнах на суше и море, о религиозном расколе в политических партиях. Колкое замечание великана («как ничтожно человеческое величие, если такие крохотные насекомые… могут стремиться к нему») вызывает настоящий гнев в душе Гулливера: «Я кипел от негодования, слыша этот презрительный отзыв о моем благородном отечестве» (стр.207). Гулливер не замечает, что, говоря «любезное отечество», «благородное отечество» предполагает ироническое восприятие похвалы. Гулливер противоречит себе, восхищается политикой исполинского короля, но его взгляды совсем не совпадают с европейскими правителями, ведущими войны.
Путешествие в Лапуту.
Несмотря на иронию, проглядывается направленность сатиры. Свифт с презрением говорит о писателях, которые хотят только развлечь читателя и не заботятся об истине. Мысли у Свифта всегда искренние, а посему он относится к числу глубоких мыслителей и лучших друзей человечества.
Интересно следить за мыслью Свифта. До какой степени она неутомима! В третьей части своей книги Свифт опять издевается над учеными. Он не знает удержу! Баранье плечо на обед было вырезано в форме разностороннего треугольника, кусок говядины – в форме ромба. Слуги резали хлеб на куски в форме конуса, цилиндров, параллелограммов и других геометрических фигур.
Это пародия на ученый педантизм. Дома лапутян построены скверно. Стены поставлены криво. Во всем здании нет ни одного прямого угла. Здесь Свифт сводит счеты с учеными за их презрительное отношение к прикладной геометрии, которую они считают наукой вульгарной и ремесленной. Свифт нападает на ученых за их отвлеченность, за оторванность от жизни. Он дает ученым открытый бой.
Дома лапутян безобразны, почему? Указания, которые даются рабочим, слишком недоступны, слишком утонченны, что приводит к бесконечным ошибкам. То, что рисуется на бумаге карандашом, циркулем, линейкой, — совершенно нельзя воплотить в жизни.
Его смешит копательство ученых в вопросах, весьма далеких от жизни. Свифт смеется над людьми, которые серьезно опасаются, что земля, постоянно приближаясь к солнцу, со временем будет поглощена и уничтожена им и не сможет больше давать света и тепла, что земля едва ускользнула от хвоста кометы, которая через тридцать один год, вероятно, уничтожит планету. «Встречаясь утром со знакомыми, лапутянин, прежде всего, задает вопрос: как поживает Солнце, какой вид имело оно при заходе и восходе, есть ли надежда избежать столкновения с приближающейся кометой?» [2;169]. Астрономические теории о приближающемся конце мира в ту эпоху имели большое распространение.
Тип ученого ни от мира сего раздражает Свифта. Он усматривает здесь разновидность лицемерия, против которого он так враждебно настроен. Как только Свифт не издевается над ними. Все у них плохо. Даже жены изменяют им. Они изменяют им с безобразными лакеями, бегут, захватив с собой драгоценности.
Есть страницы, где представлены чудовищные формы будущих войн. Например, борьба летающего острова с мятежными городами. Королевский «… остров опускается прямо на головы непокорных подданных и сокрушает их вместе с их домами. С летающего острова кидают большие камни, от которых население может укрыться в подвалах или погребах!…» [2;173] Это нам дает представление о могучей фантазии Свифта. Королевский остров иногда просто стоит над непокорным городом и лишает его благодетельного действия солнца и дождя. В непокорной стране начинаются голод и болезни.
Свифт не останавливается на угнетении и наказании. Он вдохновляет сопротивление. У острова алмазные основания и у угнетенных есть возможность бороться стоит только построить острую башню, как остров уже не сможет давить город – из-за боязни разбить алмазные основания [2;176].
Когда король посещает город Линдолино, Свифт с удовольствием описывает, как через три дня горожане, часто жаловавшиеся на большие притеснения, заперли городские ворота, арестовали губернатора и с невероятной быстротой воздвигли четыре массивные башни по четырем углам города, и на случай крушения замысла запаслись большим количеством топлива, надеясь сильным пламенем расколоть алмазы – основание острова.
Королю донесли, что в Линдолино поднят мятеж. Остров приблизился к городу и парил над мятежниками несколько дней, «он велел опустить с острова множество бечевок, но никто и не подумал обратиться к нему с челобитной, зато во множестве полетели весьма дерзкие требования возместить все причиненные городу несправедливости, вернуть привилегии, предоставить населению право выбора губернатора и тому подобные несуразности» [2;175]. В ответ на это бросали камни. Остров опустился, но он боялся наткнуться на башни. Затем в осажденном городе были приведены в действие особые машины. Храбрость и упорное сопротивление привело к победе. Результат этого – король оставил мятежный город в покое.
«Один из министров уверял меня, что если бы остров опустился над городом так низко, что не мог бы больше подняться, то горожане навсегда лишили бы его возможности передвигаться, убили бы короля и всех его прислужников и совершенно изменили бы образ правления» [2;176] – заключает Гулливер-Свифт.
Свифт не разделяет этой темы, но характер социальной борьбы схвачен с гениальной прозорливостью.
Иногда Свифт отходит от сатирических страниц, и касается (в положительном аспекте) земледелия, архитектуры. И тут опять обрушивается на тех, кто занимается пустыми уморазмышлениями, вместо того, чтобы обращать внимание на то, что делается на земле.
Свифт набрасывается на прожектеров, которые стараются все переделать, ради переделки. Кто старается переосознать науки, искусство, законы, язык и технику – только ради самого процесса переосознания. Ни один из проектов не доведен до конца, а между тем дома – в развалинах, население – голодает и «ходит в лохмотьях» [2;181].
Прожектеры объединены в академиях. Свифт не может писать о них без издевки. Один восемь лет разрабатывал проект извлечения солнечных лучей из огурцов. Другой занимается превращением человеческих экскрементов в питательные вещества. Следует издевательское описание лаборатории этого ученого: город ежедневно отпускает ученому посудину, наполненную нечистотами. Третий ученый занимается пережиганием льда в порох. Четвертый, архитектор – изобретатель, разрабатывает постройку домов начиная с крыши, заканчивая фундаментом. Пятый, слепорожденный, смешивает краски для художников.
Количество человеческой глупости кажется неисчерпаемым.
В академии были еще «специалисты», чрезвычайно ценные, например, изыскивали способ размягчить мрамор и делать из него подушечки для булавок, или, другой «специалист» занимался приостановкой роста шерсти на ягнятах – он надеялся развести голых овец…
После научных прожектеров, Гулливер посещает прожектеров политических. «Это были – иронизирует Свифт, — совершенно рехнувшиеся люди. Они предлагали способы убедить монархов выбирать себе фаворитов из людей умных, способных и добродетельных; научить министров принимать в расчет общественное благо; награждать людей достойных, талантливых, оказавших обществу выдающиеся услуги; учить монархов познанию интересов народа; поручать должности лицам, обладающим необходимыми качествами, чтобы занимать их» [2;190].
Свифт неутомим в своей сатирической выдумке. От одной темы он переходит в другой, каждую из которой он описывает (разрабатывает) до конца.
Свифт банален (подчас) в сатире на женщин. Женское непостоянство – обычная мишень для острот. Однако не всегда Свифт нападает на женщин за их непостоянство и прочее. Великанша Глюмдальклиг, девочка в семье великанов в Бробдингнеге – олицетворение женственности, доброты, сердечности и заботливости. Интересно, что этот образ, если не считать Гулливера, чуть ли не единственный положительный образ, встречающийся в Свифта. По отношению к девочке-великанше ни одной насмешки, ни одного издевательства. С нежностью прописано каждое описание доброй девочки. К этой девочке нежно относится и Гулливер, который обязан ей жизнью. Быть может, банальность нападок на женщин свидетельствует об отсутствии у автора мотивов для его сатиры на женщин.
Свифту мало показать, как возникает и укрепляется королевская власть, он стремится показать какими средствами правительство удерживает эту власть.
Есть целая наука по охране тронов. Есть профессора по борьбе со всеми видами противоправительственных заговоров. И Свифту нужно высмеять их! Он издевательски предлагает им подробные инструкции для улучшения плодотворной работы. Он рекомендует, устами одного профессора, государственным мужам исследовать пищу всех подозрительных лиц; разузнать в какое время они садятся за стол; на каком боку спят; на основании их экскрементов (вкуса, запаха, цвета и т.д.) судить об их мыслях и намерениях.
Он предлагает далее установить расшифровку всех замаскированных выражений. Специальные знатоки будут открывать значения слов, например: сиденье на стульчике – тайное совещание; стая гусей – имеется в виду сенат; если упоминается хромая собака – речь идет о претенденте; чума – постоянная армия; сыч – первый министр; подагра – архиепископ; если речь идет о виселице – имеется в виду государственный секретарь; ночной горшок – комитет вельмож; решето – фрейлина; метла – революция; мышеловка – государственная служба; яма – двор; пустая бочка – генерал. А если речь идет о гноящейся ране, то это имеется в виду система управления [2;193].
И этого мало Свифту! Он наделяет лапутян умением вызывать умерших людей и духов великих правителей, вплоть до Александра Великого, Цезаря и др.
И вот появляются и Цезарь [2;197](Гай Юлий Цезарь I век до нашей эры – полководец и политический деятель Древнего Рима, установивший единоличную, диктаторскую власть), и Брут (Кай Юний Брут – римский сенатор, убийца Цезаря) и делятся с Гулливером своими мыслями и соображениями. «Больше всего я наслаждаюсь лицезрением людей, истреблявших тиранов и узурпаторов, и восстанавливавших свободу и попранные права угнетенных народов», — говорит Гулливер.
Тема вызывания теней наталкивает его на мысль о наследственности. Он может проследить, откуда в роду длинный подбородок; или, почему в двух поколениях мошенники, а в двух следующих — дураки; почему один род из помешанных, а другой – из негодяев; каким образом жестокость, лживость, трусость стали характерными чертами некоторых фамилий. И все это для Свифта лишь предлог для осмеяния чванства, так называемых «благородных», аристократических родов. И, тем не менее: сколько подлецов возводилось на высокие должности, облекалось доверием, почетом, осыпалось материальными благами, какое огромное участие принимали в дворцовых движениях, сенатах сводники, проститутки, паразиты и шуты!
Фантазии Свифта неистощимы! Новая выдумка! Опять король. Опять трон и надо пресмыкаться у подножья этого трона. Человек в подобострастии должен ползать как собака, как змея, как мокрица. Он должен «лизать пыль» [2;203]. И Свифт описывает, как набивались рты этой пылью.
Но и этого ему мало. Чтоб выразить свою ненависть Свифту кажутся маловыразительны человеческие слова. Он с издевкой обращается к словам-гримасам и тщательно выписывает их: «- Икплинг глоффэсроб сквутсеромм блиоп мляшнальт эвин тнодбокиф слиофед терлебашт» [2;203] — это «приветствие» установлено в «Лапуте» законами страны для всех лиц, допущенных к королю.
Издевается ли еще кто-нибудь над воздаваемыми почестями королю? Эта часть «Путешествий в Лапуту» неисчерпаема по злым выдумкам. Покончив с обыкновенными смертными, Свифт придумывает «бессмертников». Он рассуждает о том, что было бы, если б люди были бессмертны. А вот в Лапуте рождаются такие люди с пятнышками на лбу, которые называются струльдбругами или бессмертниками.
Конечно же, новые издевки получают социальную окраску.
Свифт издевается: «При некоторой бережливости и умеренности он с полным основанием мог бы рассчитывать лет через двести стать первым богачом в стране…» [2;207]. Затем затмил бы всех своей ученостью. Потом вел бы летопись, где и государственные деятели сменяли друг друга. Здесь он видит перспективу грядущих социальных переворотов. Он пророчит, что во всех слоях общества от низших до высших произойдут перемены. Города превратятся в развалины; деревушки станут резиденциями королей; реки высохнут в ручейки; океан обнажит один берег – затопит другой. Могут быть открыты неизвестные страны, культурнейшие народы погрузятся в варварство, а народы варварские приобщатся к культуре.
«Бессмертников» Свифт описывает унизительно-уничижительно. Эти уроды ничего не видят, не понимают, их ненавидят и презирают, они нищенствуют, просят дать им подарок на память, ибо официально им нищенство запрещено.
Путешествие в страну Гуингнгмов.
В четвертой части «Гулливера» Свифту надоедает, наконец, копаться в людях.
Сатира Свифта не самодовлеющая. Это не сатира для сатиры. Свифт крайне скуп на громкие заявления. Он гениальный мятежник-одиночка. Свифт видит скверны мира, он искренне хочет их изменить. Но не знает как. Он бранит людей. Он указывает с беспощадной ясностью, правдивостью и остроумием на гнусную путаницу лжи и мерзости. Но он не может найти выхода из этого болота. Но Свифт энергичен, он в действии. Он обрушивается на науку за то, что она отвлечена и равнодушна к действительной жизни!
А гуигнгмы – это изумительные лошади. Они являются разумной частью населения, йэху – подчиненные им человекообразные – являются апогеем всей свифтовской сатиры.
У Свифта в данной части не басенное очеловечивание животных, а попытка пересмотреть человеческие данные, перенося их лучшие качества на совершенно другие объекты, в данном случае на лошадей.
    продолжение
--PAGE_BREAK--


Не сдавайте скачаную работу преподавателю!
Данный реферат Вы можете использовать для подготовки курсовых проектов.

Поделись с друзьями, за репост + 100 мильонов к студенческой карме :

Пишем реферат самостоятельно:
! Как писать рефераты
Практические рекомендации по написанию студенческих рефератов.
! План реферата Краткий список разделов, отражающий структура и порядок работы над будующим рефератом.
! Введение реферата Вводная часть работы, в которой отражается цель и обозначается список задач.
! Заключение реферата В заключении подводятся итоги, описывается была ли достигнута поставленная цель, каковы результаты.
! Оформление рефератов Методические рекомендации по грамотному оформлению работы по ГОСТ.

Читайте также:
Виды рефератов Какими бывают рефераты по своему назначению и структуре.