Реферат по предмету "Философия"

Узнать цену реферата по вашей теме


Заметки о понятии страха в современной философии

Заметки о понятии страха в современной философии Э. А. Гроссман В определенном смысле страх всегда был в центре всякой подлинной философий, если согласиться с тем, что философия рождается из неуверенности человека относительно своего происхождения и своей судьбы. Таким образом, исследование философского смысла явления страха могло бы быть связанно со всей историей человечества. Но мы не можем помышлять о подобном исследовании

Мы хотели бы ограничиться рассмотрением смысла явления страха в философской традиции, наиболее яркой для своего времени, той, которая берет свое начало у молодого Гегеля и Киркегора и заканчивается экзистенциалистской философией. Однако, поступая так, мы никоим образом не ограничиваем себя, так как истинную философию страха следует искать именно у этих авторов. Дело в том, что между древними и современными текстами, посвященными явлению

страха, есть одно общее существенное различие: Лукреций, стоики и Паскаль говорят нам о том, что внушает страх; философская же традиция, которую мы исследуем, пытается описать и понять само явление страха не давая ему исчезнуть в его «причинах» и «лекарствах» от него** . Это различие связано, главным образом, с изменением самой онтологии чувства, являющегося одним из основных моментов современной философской мысли. Перестав рассматривать чувство как тип внутреннего

толкования, не-рационального и более или менее адекватного внешним событиям, современная мысль пытается, особенно начиная с Хайдеггера, понять чувство как способ бытия человека. И, в частности, как такой способ бытия, благодаря которой человек поддерживает или восстанавливает свою связь с совокупностью всего, что есть, связь, без конца компрометируемую мыслью (по крайней мере, мыслью не философской) и действием, которые могут достичь своей общей цели лишь путем дробления и деления

на части. Человек может думать лишь о том или о другом, он может делать только то или это. Думать обо всем или делать все сразу – это бессмыслица, однако философия как мысль о бытии в целом выделяется особо. Но в таком случае для философии возникает абсолютная угроза распыления, риск потери бытия во всепоглощающей связи с частным сущим. * Глава из кн .: Waelhens de Alphonse. Existence et signification.

Louvain - Paris . 1967. ** Это особенно отчетливо видно на примерах трго довода, который приводит Эпикур, стремившийся освободить нас от страха смерти: «Вот почему человек возмущается из-за того, что он создан смертным, не видя, что в истинной смерти не будет «другого его», который, оставшись в живых, мог бы оплакивать свою собственную потерю, и стоя, испускать стоны, при виде самого себя, распростертого на земле и отданного в добычу зверям и огню» («О природе вещей»).

Как бы то ни было, структура человеческого бытия такова, что в любой момент, неизбежно, оно есть Da - Sein . т.е. наличное бытие. помещение в тотальность того, что есть, и относительно этой тотальности. Этот способ бытия по отношению ко всему, говорящему мне (хотя и скрыто, а не познавательно), где я есть относительно тотальности бытия, есть чувство. Поразмыслим, например, над тем, что такое радость. «Сегодня утром я есть только рождение,– пишет

Андре Мальро в конце своей книги «Ореховые деревья Альтенбурга».– Да, это рождение, с тайной, которая его окружает, отрешенностью от времени и остановкой всех повседневных дел это рождение и возрождение к миру и жизни, к радости. Все – будущее, все – возможно и нет ничего невозможного; нет даже необходимости строить планы, потому что это означало бы в некотором роде падение порыва, несущего нас.

Какая разница, что могло бы произойти, или что могло бы быть, раз ничто другое не идет в счет»*. Как утверждать, не исказив абсолютно моих ощущений, что такая отрешенность от времени, такое слияние порыва, несущего меня, и порыва, увлекающего тотальность бытия, могут быть объяснены исчерпывающей «причиной»-событием, ставшим источником моей радости, даже если это событие – обещание увидеть выздоровевшим моего больного друга, как в примере, описанном Жанной Деломм?

Как не видеть, что подобное «испытание» меня самого и реальности обнаруживает мое положение в тотальности бытия. Признав что человек, в силу своей структуры, всегда находится во власти какого-либо чувства и что всякое чувство обнаруживает нас помещенным в тотальность всего, что есть, и относительно; этой тотальности, мы перейдем вплотную к нашей теме и попытаемся выяснить, что же означает собственно явление страха. * * * * Первые замечания, связанные с современной проблематикой страха, мы находим у

Гегеля, этого несравненного гения, положившего начало всей подлинной современной философии. Речь идет о знаменитом месте из «Феноменологии духа», в котором Гегель показывает диалектику господина и раба. Господин победил раба и думает, что извлечет из победы абсолютной признание самого себя как господина, так как он одержал свою победу благодаря презрению к смерти, риску которой он подвергался до последней минуты.

Господин утверждает, следовательно, что абсолютное признание сознания обязано этому сознанию уже по одному тому, что оно не испытывало «страха», тогда как, напротив, сознание, отступившее перед риском, не может больше иметь другой реальности, кроме признания другого как себя, как ipse . Однако, размышляет Гегель, предельная истина отношений господина и раба не такова. * DelommeJeanne. La pensee interrogative. P . 115. Будущее принадлежит рабу, а господство – это исторический

тупик. Почему? Что заставляет нас утверждать, что раб есть предельная истина господина? То, что раб в противоположность господину познал страх*. Господин не имел творческого опыта негативности. который пережил раб. Сознание раба испытало страх не по поводу той или иной вещи, в течение того или иного времени, оно испытывало страх по поводу всей его сущности в целом, потому что оно пережило страх смерти, который

является абсолютным господином. Таким образом, ни отвага, ни риск не раскрывают человека и его осознание самого себя. Это делает угроза небытия. Попытаемся правильно понять Гегеля. Величие раба не в том, что он отступил. За это он наказан своим рабством. Его величие в том, что он увидел тотальность своего бытия, сосредоточенную в обещании своей смерти, и увидел эту тотальность как возможность не быть.

Господин испытывал, возможно страх за те или иные из своих богатств, боялся получить раны в битве; он не познал (потому что он господин) страха смерти, и он, следовательно, не знает ни себя как тотальность, ни эту тотальность как негативность. Выясним различие между страхом и смертью. Смерть – это раскрытие всего во мне самом, но раскрытие, уничтожающее самое себя. Только страх смерти делает из этого раскрытия знание, такое, которое позволит привести сознание к его

расцвету. Мы должны извлечь из этого первый урок. Страх неизбежно становится фундаментальным чувством, раскрывающим человеку, что он есть в целостности, если то, что есть человек в целостности, определяется как негативность. Мы должны задать себе вопрос, призвав на помощь Гегеля, почему современная мысль захотела сделать из негативности бытие человека. По нашему мнению, Гегель отвечает еще на этот вопрос: если человек, как он думает, является не естественной

реальностью, а, как выразился М. Кожев, разоблачающей речью, он должен быть одновременно негативностью. Ибо разоблачение – в речи – имеется лишь постольку, поскольку разоблачаемый и разоблачающий совпадают не немедленно, a кто мыслит, конце. В самом деле, если мысль смешивается с тем, кто мыслит, то она умирает, не успев возникнуть (знаменитая ночь, когда все кошки серы, в известном месте в «Феноменологии духа»). Но, с другой стороны, развитие разоблачения реально лишь в том случае, если мысль и мыслящий, не переставая

отличаться друг от друга, отсылают без конца друг к другу. * И знает в своем рабстве служение и труд. Таким образом, каждый есть отрицание самого себя в «имении в виду» другого, отрицание другого в утверждении самого себя. То, что я думаю, проявляется втом, что не есть он (но что есть моя мысль); моя мысль проявляется в том, что не она есть, а «имение в виду» того, что я думаю.

Пример изреченной мысли – в крайнем случае это даже не пример, а просто то, что мы хотим сказать, так как всякая мысль является изреченной,– еще более ясен. Когда я говорю «хорошая погода» или «я люблю Монику», слова, которые я употребляю, имеют реальность и наличие, понятные без понятий или мыслей; которые принимаются, в расчет не иначе, как если они направлены (и следовательно, стираются, отрицаются и делаются отсутствующими) на мир, на голубое небо и на мою

любовь к Монике. Сделаем вывод: если человек есть речь, то он неизбежно есть негативность. Если человек есть негативность, то он полностью раскрывается самому себе только в чувстве негативности, которым является страх. Гегельянец сказал бы, однако, что имеется другое раскрытие, еще более важное, а именно то, что будет следовать из завершения речи. Но в таком случае человек исчезнет в раскрытии всего, что есть, и опять-таки будет негативностью.

Как бы то ни было, сегодня речь не завершена и не будет завершена никогда. Сегодня, следовательно, речь не может мне сказать «все» и «все» не может быть еще сказанным. Значит, надо, чтобы чувство, как видение тотальности, заменило себя (гегельянец скажет «временно») речью для раскрытия этой тотальности. И так как эта тотальность является негативностью, чувство, которое ее раскроет, будет чувством негативности, т.е. страхом.

Что очень просто приводит к утверждению, что человек это существо, полное страха. так как он существо, которое говорит. * * * Возражения Киркегора Гегелю известны. Парадоксально то, что именно прибегая к идее страха, датский мыслитель надеется справиться с Системой. Система, считает он, нисколько не удовлетворяет индивида. Индивид, благодаря опыту свободы, его определяющему, отрицает

Систему, отказывается быть к ней сведенным. Но что такое для Киркегора опыт свободы? Это, говорит он, откровение, способное возникнуть в каждое мгновение и состоящее в том, что все возможно и что все возможно благодаря мне. Такое откровение неотделимо для Киркегора от идеи и соблазна греха. Ибо раскрывая себя самому себе в бесконечной возможности.

Возложенной на меня, я раскрываю себя также в своей полной автономии Но для человека полная автономия – это грех, потому что она означает возмущение против Бога. Отсюда следует первый и основной парадокс: человек действительно является самим собой, только выбирая самого себя, и он может быть самим собой, только выбирая себя против Бога, будучи против Бога. Именно поэтому страх, свобода и грех образуют неразрывное триединство.

Небытие того, чем человек был, негация, которую он должен совершить для утверждения самого себя, бесконечная возможность, которая открывается перед ним, создают круговорот, и человеком овладевает страх, что он неминуемо будет подвергнут в грех, т.е. в выбор самого себя. По размышлении не кажется, что идея страха, сведенная к своей субстанции, сильно различается у Гегеля и Киркегора, хотя роль, сыгранная этим понятием в общей экономике той и другой философии, малосравнима.

В определенном смысле можно сказать, что для Киркегора. так же как для Гегеля, страх – это не что иное, как раскрытие в человеке небытия его бытия. Ибо для Киркегора бытие человека есть небытие. Действительно, достигнув порога подлинности, человек отдает себе отчет в том, что он не есть то, что он превзошел, и готов отвергнуть это: он не есть человек бессознательный, узник – на свое счастье или несчастье – повседневных забот; он не есть то наслаждение

моментом, которое ему предлагало эстетическое существование; он не есть то уважение этического закона, с которым он сообразовывался до сих пор. Эти негации возникают из раскрытия того, что человек может быть абсолютно самим собой, раскрытия, теперь предложенного ему. Но этот выбор самого себя, этот абсолютный разрыв есть также ничто и определяет меня как ничто: ибо оно имеется только в акт e противопоставления Богу, атакой акт есть само небытие.

Греха нет; и меньше, чем какой-нибудь другой грех, есть грех гордость. Тем не менее на этом сходство заканчивается. У Гегеля небытие человека, то есть негативность безвозвратны. Даже если человек придет к созданию всеобщего языка он (человек) исчезнет, будучи только конечным раскрытием всего того, что есть. У Киркегора парадокс открытия себя в небытии греха разрешается Искуплением. Бог сделался человеком и испытал муки человеческой смерти для того, чтобы искуплением вызволить

человека из его греха. По этому поводу следовало бы вспомнить киркегоровскую идею повторения. Человек не теряет в своем выкупе истинность, открытую грехом. Оказалось, что он против Бога, но не будет таковым впредь, если он христианин. Можно было бы добавить, ссылаясь на идею повторения, упомянутую нами, что человек вновь обретет теперь в истинности самого себя то, чем он был бессознательно до своего заблуждения и что тогда было ничем.

Может быть, говорим мы, потому, что нельзя быть уверенным, что Киркегор в последние годы своей жизни продолжает придавать тот же смысл идее повторения. Надо ли идти дальше: мы говорим, что если человек христианин, то его подлинность, омытая греком, становится позитивной. Но христианин ли он? И кто может сказать, что он им является? Кто знает достоин ли он любви или ненависти? Никто не знает.

Таким образом, каждому из нас остается лишь обещание путем искупления преодолеть ничто своего бытия. И таково высшее откровение страха. * * * У Хайдеггера мы встречаем, несмотря на весьма значительные расхождения с Киркегором, идентичные мысли. Хайдеггер, как известно, очень четко различает страх и боязнь. Боязнь, по его мнению, это испуг, растерянность, испытываемая при приближении, переживаемом или воображаемом, угрожающего, определенного или определимого сущего: человека, животного, стихийного бедствия и т.д.

Сущее, внушающее нам боязнь, дает о себе знать на некотором расстоянии от нас (например, советские войска для простых людей между 1946 и 1958 гг.) и, по-видимому, хочет проникнуть в окружающий нас мир для разрушения его таким образом, чтобы мы не увидели или не хотели увидеть (оба случая возможны) из-за смятения, во власти которого мы находимся, средства предотвращения этого возможного вторжения. Таким образом, возникает порочный круг: чем меньше мы видим средства организованного сопротивления,

тем больше мы теряем голову, но утрата хладнокровия делает нас еще менее способными найти эти средства и усугубляет беспорядочность наших реакций. Как бы то ни было, боязнь является, следовательно, неадекватным ответом или же приводит человека в состояние, мешающее адекватному ответу кому-нибудь или чему-нибудь, что, по мнению человека, должно или может уничтожить часть его самого либо все его существование в целом. Напротив, страх, если он также связан с возникновением опасности, никогда не выдвигается определенной

или определимой реальностью. Не «то» или «это» заставляет нас дрожать от страха. Дело не только в неведении, но человек, испытывающий страх, достигает в позитивном откровении, что ничто «сущее» не может быть причиной этого страха. Таким образом, мы позитивно «знаем» то «ничто», которое лежит в основе страха. В страхе все сущее в мире и сам окружающий мир кажутся внезапно лишенными всего своего значения, становятся

опустошенными и рушатся из-за своей абсолютной никчемности. Я сам исчезаю со сцены как "я", сформированное моими заботами, стремлениями, повседневными желаниями. Такое крушение всего, что нас окружает, мешает «локализации» объекта» нашего страха. Угроза исходит отовсюду и невозможно даже определить, приближается она или удаляется. Из-за того, что исчезает всякая возможность ориентации, страх окружает нас чувством радикального

Ungeimlichkeit . Мы лишены всякой помощи, всякой защиты. Поскольку все реальности мира исчезли, источником страха может быть только сам мир как таковой. Он не пропал вместе с сущностями, которые его населяют; напротив, он стал более "близким" и более «видимым» с исчезновением предметов и реальностей, которые в нем обычно содержатся и маскируют его, сужая до размеров для наших повседневных забот.

Страх открывает нам «мировость» мира в чистом виде – и именно она нас «обезоруживает». Разумеется, обнаружение «мироврсти» мира не означает, что мы имеем его четкое понимание. Ибо возможности раскрытия такого чувства отличны от наших возможностей понимания и выше их. Однако отступить в страхе нас заставляет голый, жестокий, неумолимый и непреодолимый факт нашего бытия-в-мире*, в который мы брошены без зашиты и помощи.

Страх – это раскрытие той экстериорности. в которую я погружен, чтобы делать в нем свою карьеру «существующего», не желая этого и не имея возможности остановить ее развитие. Страх рождается из нашего положения и раскрывает нам его. Он является истинным чувством изначальной ситуации. Но за кого человеческое существо испытывает страх?

За самого себя как за глобальную возможность бытия и бытие-в-мире, а не за ту или иную из своих частных возможностей (здоровье, состояние, честь и т.д.), поскольку объекты этих возможностей «превзойдены» и угроза, принесенная страхом, по самой своей природе не может быть уточнена. Таким образом, происходит смешение (обстоятельство, характерное для страха) того, что лежит, в основе страха, и того, перед чем испытывается страх: я дрожу за свое существование как, бытие-в-мире перед

фактом своего бытия-в-мире. Страх возникает, следовательно, направленным на бытие-в-мире. Обратив внимание все в ничто, он радикально изолирует того, кого он охватывает. Страх – это ненарушимое одиночество, он изгоняет всякую возможность развлечения. * Sein und Zeit. S. 186, 187, 191,251. Благодаря страну и превращению в «ничто», которое он производит, мы освобождаемся от власти «Ма n » и оказываемся перед неизбежным выбором: быть самими собой или нет.

Страх, который, конечно, не может быть ничем иным, как страхом смерти, потому что он – раскрытое «ничто», угрожающее «ничем», не делает выбор для меня, но, устраняя все, что меня ослепляет и отвлекает, он открывает меня, (благодаря моей наиболее личностной возможности, которая и есть принятие этого ничто, принятие моей смерти, возвещенной абсолютной чуждостью мне мира*. Теперь мы лучше понимаем, почему у Хайдеггера (к сожалению, мы не можем здесь развить эту тему) существование,

неохваченное страхом или отказавшееся от разоблачений страхом, характеризуется главным образом бегством, бегством в " Man ", в предметы мира и в заботы этого мира. Это существование, которое бежит от неизвестности, чуждости, обнаженности, Ungeimlichkeit своего первоначального положения. Оно скрывает от самого себя бытие-в-мире, в котором не может найти ни безопасности, ни покоя, а находит только уверенность в смерти, и спасается в мире,

какой он есть, построенном им, чтобы оградить себя от чистого мира. Угроза крушения не становится от этого меньше в повседневном существовании. Всякое спокойствие может перейти в свою противоположность и бросить меня одного в непреодолимую тоску моего первоначального положения. Все сказанное делает понятным, что чистый страх – редкое явление. Как только он появится, « Man » соблазняют высшей защитой, часто эффективной.

Стратегия « Man » состоит в том, чтобы заставить повернуть страх к опасению. Если « Man » удастся указать на определенный предмет, то страх переродится в боязнь, и столь нежелаемое раскрытие окажется устраненным. Конечно, боязнь «неприятна», но все-таки она – меньшее зло и уже является компромиссом. Как мы видим, теория страха Хайдеггера очень близка теории Киркегора. Хайдеггер несомненно делает ее более «светской».

Но даже это изменение не едино, ибо греховная оптация истинности является для Киркегора небытием: выбрать самого себя перед лицом Бога значит выбрать ничто и обнаружить себя «ничем». Теория Сартра добавляет ко всему этому мало нового, излагая те же идеи, только с еще большей силой, как это вообще свойственно данному автору. «Именно в страхе,– говорит он нам,– человек осознает свою

свободу**. Страх является открытием бессилия моего всякую возможность развлечения. * См .: Ibid. S. 189. **Z'Etre et le Neant. P . 66. «Артиллерийская подготовка, предшествующая атаке, может вызвать боязнь у солдата, который выдерживает бомбардировку, но страх возникнет у него тогда, когда он попытается предвидеть свои поступки после того, как спросит себя, будет ли он держаться»*. «В тот момент, когда я постигаю самого себя как переживающего ужас гибели, я осознаю этот ужас как не-

опреде-ляющий по отношению к моему возможному поведению»** и именно в силу этого у меня начинается головокружение и мною овладевает страх. Реализуя свое будущее поведение как возможное, я отдаю себе также отчет в том, что «ничто не может меня вынудить придерживаться этого поведения»***. И, однако, меня интересует это поведение; я знаю, что либо оно, либо его противоположность будут иметь место в действительности. «Именно осознание моего бытия моим собственным будущим в мире небытия мы называем

страхом»****. Страх – это осознание того, что между мотивами действия и действием нет ничего. Или же что эти мотивы, что бы я ни думал сегодня, должны будут быть переосмыслены, переоценены, хотя ничто меня не убеждает, что они будут переосмыслены и переоценены. «Свобода, которая проявляется в страхе, характеризуется постоянно возобновляющейся необходимостью переделать «Я», обозначающее свободное бытие»+. Что означает, что это свободное бытие есть ничто.

И что Гегель был прав, когда говорил: « Wesln ist was gewesen ist », т.е. сущностное есть былое. "Свобода полна страха, перед самой собой, поскольку ее никогда ничто ее не вызывает и ничто ей не препятствует"++. Если это так, то страх должен был бы проявляться часто; однако он очень редок. Дело в том, что мало «возможного» предстает передо мной в качестве моих возможностей. Дело в том также, что малое число моих возможностей предстает передо мной в качестве возможных заранее,

а не только в тот момент, когда я их осуществляю, как сигарета, которую я зажигаю. Как Киркегор уже отмечал, страх рефлективен и связан с неангажированностью мира. В этом смысле я могу придерживаться определенного поведения, а именно – стремиться к бегству от своего собственного страха. Достаточно лишь отказаться от этой неангажированности. Но, добавляет Сартр, поскольку мы суть страх, подобное поведение всегда недобросовестно. *

Ibid. Р . 66. ** Ibid. Р . 68. *** Ibid. **** Ibid. P. 69. + Ibid. P. 72. + + Ibid. P. 73. Как мы уже отметили, такая позиция соединяет в себе главные черты позиции Киркегора и Хайдегтера, что ею, впрочем, отчетливо осознается. Какова бы ни была феноменология Сартра, его метафизика и его онтология, он, определяя сознание «для себя» как погружение в ничто, не может не согласиться с тезисом о фундаментальной и радикальной негативности

нашего бытия. И страх как обнаружение того, чем я являюсь, не может быть ничем иным, как страхом небытия, страхом перед небытием. То же самое положение мы находим в недавно вышедшей и очень интересной книге Жанны Деломм «Вопрошающая мысль». Страх, по ее мнению, это страх свободы, потому что свобода появляется при полном отсутствии своего обоснования. Но Жанна Деломм спорит с тем, что это открытие свойственно только страху.

Любое чувство способно содержать его в себе. Ибо любое чувство является тем или иным образом вопросом о бытии человека. Следовательно, вопросы, касающиеся человеческого бытия, бесконечны» потому, что бытие человека раскрывается как ничто. Итак, именно вопрошающий смысл страха – так же как вопрошающий смысл радости или разочарования – открывает нам, что мы суть ничто. Не что иное, как подверженность постоянному сомнению в самих себя.



Не сдавайте скачаную работу преподавателю!
Данный реферат Вы можете использовать для подготовки курсовых проектов.

Заказать реферат по философии - на Автор 24


Доработать Узнать цену написания по вашей теме
Поделись с друзьями, за репост + 100 мильонов к студенческой карме :

Пишем реферат самостоятельно:
! Как писать рефераты
Практические рекомендации по написанию студенческих рефератов.
! План реферата Краткий список разделов, отражающий структура и порядок работы над будующим рефератом.
! Введение реферата Вводная часть работы, в которой отражается цель и обозначается список задач.
! Заключение реферата В заключении подводятся итоги, описывается была ли достигнута поставленная цель, каковы результаты.
! Оформление рефератов Методические рекомендации по грамотному оформлению работы по ГОСТ.

Читайте также:
Виды рефератов Какими бывают рефераты по своему назначению и структуре.

Сейчас смотрят :

Реферат Когрентність другого порядку як обєкт експериментального дослідження
Реферат Кристалоквазіхімія дефектів Фізико-хімічні властивості легованих кристалів телуриду кадмію
Реферат Контроль і дефекти відливків
Реферат Кристаллы и их свойства
Реферат Экологическое состояние реки Амур и залива Петра Великого
Реферат Корпускулярно - волновой дуализм
Реферат Кручение
Реферат Коммутационно-фильтровое устройство радиолокатора непрерывного излучения с частотной манипуляцией
Реферат Кристалохімія атомних дефектів у напівпровідниках структури сфалериту і в'юрциту.
Реферат Деятельность ОУН-УПА в годы Второй мировой войны и их отношение к Германии и СССР
Реферат Компоненты электронной техники
Реферат Кристалічні й аморфні тверді тіла Внутрішня будова кристалів
Реферат Контрольная работа по Физике
Реферат Кристаллическая структура керамик Tl2Ba2, полученных с использованием высокого давления
Реферат Когенерация