Конспект лекций по предмету "Лингвистика"

Узнать цену работы по вашей теме


Основные свойства текста в интерпретации Л. Н. Мурзина и А. С. Штерн

Вцентре внимания исследователя текста стоят также, по мнению Л. Н. Мурзина и А. С. Штерн, два основных свойства — связность и цельность. Эти параметры текста в чем-го противопоставлены, но вместе с тем и предполагают друг друга. Именно благодаря этим свойствам текст стано­вится принадлежностью системы языка (Мурзин, Штерн 1991: 11).
Связность Л. Н. Мурзин и А. С. Штерн раскрывают следующим образом. Два компонента текста связаны друг с другом, если они имеют некоторую общую часть. При бли­жайшем рассмотрении оказывается, что в тексте нет ни одного компонента, который не был бы связан хотя бы еще с одним компонентом. Эти связи могут быть самой различ­ной природы, однако следует помнить, что связность — это структурное свойство не только текста, но и любой другой единицы языка. В предложении или словосочетании связь между компонентами достаточно очевидна и во многом ана­логична связям внутри текста. Даже слово (если оно не состоит из одной морфемы) характеризуется определенной связностью своих компонентов. Так, соединительные гласные в сложных словах аналогичны некоторым средствам сцепле­ния предложений в тексте. Очевидно, компоненты не только текста, но и всех структурных единиц языка имеют как семантическую, так и формальную связь.
Связность компонентов текста является направленной. Вслед за И. Р. Гальпериным эти авторы имеют в виду ретроспекцию и проспекцию текста (по другой терминоло­гии — анафорическую и катафорическую связь). В одних случаях последующие компоненты связываются с предыду­щими (ретроспекция, анафорическая связь). В других слу­чаях, наоборот, предыдущие компоненты связываются с пос­ледующими (проспекция, катафорическая связь). Эти два вида связности неравноположены. Ретроспективная связь яв­но преобладает, она составляет некоторую текстовую норму. Напротив, проспективная связь встречается реже, поэтому применяется в специальных случаях. Функция этого приема

сводится к предупреждению адресата о том, что далее по­следует важный по содержанию или как-то ожидаемый текст. Поэтому проспективное построение текста требует, чтобы пре- дыдущий компонент содержал специальные сред­ства предупреждения типа следующий, вот что, вот о чем и т. п. Говорящий как бы берет на себя обязательство воспроизвести известный ему текст, который, как он пред­полагает, неизвестен слушающему: «Я расскажу вам одну историю» (там же: 11-12).
Цельность представляет собой иную сторону текста, поэ­тому связность всех компонентов текста автоматически не приводит к цельности, хотя, вероятно, и способствует ее ста­новлению. Для объяснения природы цельности Л. Н. Мур-зин и А. С. Штерн прибегают к понятию гештальта (нем. Gestali 'образ'), применяемому в психологии для обозначения случаев, когда наблюдаемый объект воспринимается в це­лом — без учета тех или иных деталей. Текст не является исключением, он воспринимается носителями языка как целое. Вели он воспринимается иначе, он разрушается, пере­стает быть самим собой.
В основе цельности текста лежит ситуативность, соотне­сенность с ситуацией ■— конкретной или абстрактной, реаль­ной или воображаемой. Когда мы воспринимаем текст на малознакомом языке, наше сознание охватывает отдельные слова или даже предложения, мы слышим поток звуков, его мелодию, ритм, выделяем в нем знакомые места — отдель­ные сочетания звуков, однако не можем все это осмыслить как нечто целостное — как текст. Это происходит как раз потому, что за разрозненными частями текста не выстраи­вается то, что называется внеязыковой действительностью или — более конкретно — ситуацией. Мы только тогда овладеваем яаыком, когда за текстом начинаем видеть си­туацию. Ситуативность проливает свет на природу текстовой цельности. Цельность есть категория содержательная (в от­личие от формальной природы связности), она ориентирована на содержание текста, на смысл, который приобретает текст, поставленный в соответствии с ситуацией (там же: 12-13).
Цельность текста опирается одновременно на два логи­чески исключающих друг друга основания — непрерывность

и дискретность. Признание цельности текста влечет за собой признание его непрерывности. Выше уже было показано, что если текст целен, то его детали и части сливаются в непре­рывное целое. Но вместе с тем текст — структурное, т. е. расчлененное, целое. Это противоречие в лингвистике истол­ковывается по-разному. Л. Н. Мурзин и А. С. Штерн отдают предпочтение гипотезе Ю. М. Лотмана о наличии двух типов генераторов текста, соответствующих двум типам сознания. Одно сознание оперирует дискретными величинами, ведает соединением отдельных сегментов в цепочки текста. Другое сознание опирается на континуальность текста (Лотман 1981: 9) — цит. по (Мурзин, Штерн 1991: 14). Эта гипотеза убедительно коррелирует с данными физиологии, согласно которым дискретностью текста управляет левое полушарие, а непрерывностью текста — правое полушарие головного мозга человека (Лотман 1983) — цит. по (Мурзин, Штерн 1991: 14). Участники общения по-разному пользуются этими генераторами: кодирующий отталкивается от континуальнос­ти текста с тем, чтобы его расчленить, а декодирующий напротив, воспринимая отдельные компоненты текста, стре­мится представить его как нерасчлененное континуальное целое. Очевидно, механизм расчленения стыкуется с меха­низмом развертывания, а механизм континуализации текс­та—с механизмом его свертывания (там же).
Каков может быть практический вывод из рассуждении Л. Н. Мурзина и А. С. Штерн о цельности текста? Понятие ситуации, как отмечают сами авторы, является слишком широким, чтобы представить цельность текста. Соответствен­но его необходимо каким-то образом ограничить. В ситуацию входит описываемый объект. Если признать, что текст и есть описание объекта, то можно утверждать, что цельность текста обеспечивается прежде всего единством описываемого объекта (вне зависимости от того, какова природа этого объекта) (там же: 15).
Следующее свойство — отдельность текста — опирается на его денотативное единство. В данном случае имеется в виду возможность отграничения одного текста от другого. До тех пор пока описывается один и тот же объект, мы имеем дело с одним и тем же текстом. В связи с тем,

что границы между объектами в действительности являются весьма нечеткими и размытыми, нельзя требовать, чтобы границы между текстами были абсолютными. Относитель­ность границ между текстами (хотя проблема отдельно­сти текста не исчерпывается установлением таких границ) Л. Н. Мурзин и А. С. Штерн (1991: 15-16) наглядно пока­зывают на примере трех анекдотов Юрия Никулина: (38а) Можно ли в три приема поместить бегемота в холодиль­ник? — Можно: открываем дверцу холодильника — первый прием; закладываем бегемота — второй прием; закрываем дверцу — третий. (386) Можно ли в четыре приема помес­тить в холодильник жирафа? — Можно: открываем двер­цу — первый прием; вытаскиваем бегемота — второй; и т. д. (38в) Может ли жираф догнать бегемота? — ■ Нет, потому что он в холодильнике.
Суть эффекта, который производят эти анекдоты, за­ключается в том, что слушателями они воспринимаются как отдельные тексты, тогда как автор (рассказчик) их свя­зывает в одно целое. Очевидно, «цельность» всех этих тек­стов обеспечивается их референтным единством, единст­вом описываемого объекта. Соответственно Л. Н. Мурзин и А. С. Штерн формулируют некоторое общее правило, кото­рым интуитивно руководствуется человек, решая на практи­ке проблему отдельности текста: если денотат (референт) по ходу речевого общения остается в представлении ком­муникантов тем же самым, то речь идет об одном, от­дельном тексте, в противном случае — о разных. Следова­тельно, границы между текстами определяются исходя из того, что участники общения считают объектом описания, темой коммуникации, какие признаки существенными и т. п.
Трудности разграничения отдельных текстов заключают­ся не только в том, что тексты не изолированы друг от друга или тысячами нитей связаны между собой, но и в том, что они намеренно вставляются один в другой. Отдель­ный текст может выполнять функцию компонента другого текста, а тот, в свою очередь, — функцию компонента третьего и т. д. Текст, соединяющий в себе ряд текстов, можно считать отдельным текстом, если найдется соответст­вующий ему достаточно абстрактный общий объект. Слож-

ньши отдельными текстами являются, например, научные монографии или художественные произведения таких жан­ров, как повесть, пьеса, роман. Однако не всякое объедине­ние текстов есть отдельный текст. Например, сборник тре­нировочных упражнений представляет собой не отдельный текст, а конгломерат текстов, объединенных общей целью, которую поставил перед собой составитель. Диалог, по мне­нию авторов, только тогда отдельный текст, когда все его реплики описывают один и тот же объект (там же: 15-16). С отдельностью текста Л. Н. Мурзин и А. С. Штерн связывают следующую антиномию — завершенность / неза­вершенность текста. При решении этой проблемы, по их мнению, наблюдаются два подхода. Одни лингвисты утверж­дают, что текст, как и всякая единица языка, не может быть незавершенным. Его незавершенность носит случайный характер, она связана с нелингвистическими факторами. Другие лингвисты, напротив, полагают, что текст вообще не может быть завершен, потому что описываемый текстом объект бесконечен, неисчерпаем для познания. Однако, как полагают авторы, потенциальная неисчерпаемость объекта не означает актуальной неисчерпаемости. В каждом конкретном случае описание объекта может считаться исчерпывающим с точки зрения тех целей и задач, которые ставят перед собой данные коммуниканты, их уровня познания данного объекта. Следовательно, актуально текст может быть завер­шен. Такая актуальная завершенность имеет формальное выражение в речи благодаря множеству приемов, которыми располагает говорящий (кодирующий), чтобы закончить на­чатый текст. Самым простым приемом является латинское слово dixi («я сказал», т. е, я высказался, я сказал все, я кончил) (Бабичев, Боровский 1982: 199), которое было непре­менным атрибутом судебного выступления. В наши дни так­же можно встретить сигналы актуальной завершенности тек­ста (может быть, не такие откровенные, как dixi или ««о-шцъ), о чем свидетельствуют вводные обобщающие слова: «таким образом», ттакъ или обороты типа: ьподводя ито­ги», «в заключение подчеркнем* и т. п (Мурзин, Штерн 1991: 16-17).

Глава 9 ФУНКЦИИ ТЕКСТА
Сущность языка нагляднее всего об­наруживается в его функционировании
Гали Николаевна Эйхбаум (из неопубликованных лекций)


Не сдавайте скачаную работу преподавателю!
Данный конспект лекций Вы можете использовать для создания шпаргалок и подготовки к экзаменам.

Доработать Узнать цену работы по вашей теме
Поделись с друзьями, за репост + 100 мильонов к студенческой карме :

Пишем конспект самостоятельно:
! Как написать конспект Как правильно подойти к написанию чтобы быстро и информативно все зафиксировать.

Другие популярные конспекты:

Конспект Основные проблемы и этапы развития средневековой философии
Конспект Проблема познаваемости мира. Гносеологический оптимизм, скептицизм, агностицизм. Взаимосвязь субъекта и объекта познания
Конспект Понятие финансовой устойчивости организации
Конспект Внутренняя политика первых Романовых.
Конспект ПРОБЛЕМЫ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Конспект Понятие мировоззрения, его уровни и структура. Исторические типы мировоззрения
Конспект Синтагматические, парадигматические и иерархические отношения в языке
Конспект Тема 1.2. Плоская система сходящихся сил. Определение равнодействующей геометрическим способом 13
Конспект Происхождение человека. Основные концепции антропосоциогенеза. Антропогенез и культурогенез.
Конспект Общая характеристика процессов сбора, передачи, обработки и накопления информации